Заявления президента США Дональда Трампа о необходимости установления американского контроля над Гренландией и попытки оформить это в виде «вечной сделки» вновь возвращают в повестку дня один из самых чувствительных вопросов арктической геополитики. Формально Белый дом объясняет свои притязания соображениями безопасности и необходимостью защиты региона от якобы растущего влияния России и Китая. Однако подобная аргументация выглядит, мягко говоря, не вполне убедительно и скорее служит прикрытием для давних стратегических интересов Вашингтона.
Нынешняя риторика Дональда Трампа вовсе не является чем-то
принципиально новым. Интерес США к Гренландии имеет многолетнюю традицию, о нем
неоднократно заявляли разные администрации Белого дома. Еще в начале холодной
войны Вашингтон рассматривал остров как ключевой военно-стратегический плацдарм
между Северной Америкой и Европой. Пресса писала об этом более семидесяти лет
назад. В 1951 году газета «Московская правда» подробно анализировала
американо-датский договор, фактически закрепивший присутствие США на острове.
Как отмечалось в публикации под говорящим заголовком «Захват Гренландии Соединенными Штатами Америки», США добились права создавать в Гренландии не просто отдельные базы, а целые районы военной обороны под американским командованием. Формально признавая суверенитет Дании, Вашингтон одновременно последовательно наращивал свое военное присутствие, превращая остров в опорный пункт для авиации и стратегических операций в Арктике. Уже тогда в американской прессе обсуждалась возможность «приобретения» Гренландии, а сама территория рассматривалась как незаменимый элемент глобальной военной инфраструктуры США.
Нынешние инициативы Дональда Трампа развиваются, по сути, в той же логике. Согласно данным The Telegraph и The New York Times, речь идет не о формальной покупке острова, а о получении суверенного контроля над американскими военными базами по модели британского присутствия на Кипре. Это позволило бы США проводить военные операции, разведку и обучение, а также получить доступ к перспективным ресурсам, включая редкоземельные металлы.
При этом попытки Вашингтона продвигаются вопреки позиции
самих жителей Гренландии. Остров с 1953 года является неотъемлемой частью
Королевства Дания, с 1979 года обладает самоуправлением, а с 2009 года —
расширенной автономией. Закон о самоуправлении признал гренландцев отдельным
народом и закрепил их право на самоопределение. В общественно-политической
жизни острова устойчиво присутствуют движения за независимость, однако идея
присоединения к США не пользуется поддержкой.
Премьер-министр Гренландии Йенс-Фредерик Нильсен прямо
заявил, что остров не хочет принадлежать Соединенным Штатам и не желает, чтобы
им управляли из Вашингтона. В случае вынужденного выбора гренландские власти
готовы сохранить связь с Данией, но не идти под американский суверенитет.
Реакция Дональда Трампа на эти слова — «это их проблема» — лишь подчеркивает,
что в Вашингтоне вопрос рассматривается прежде всего с позиции силы и
стратегического расчета.
Поэтому аргументы о «китайской и российской угрозе», которыми
Белый дом пытается оправдать свои планы, также вызывают вопросы. Министерство
иностранных дел КНР заявило, что Пекин выступает против использования Китая в
качестве предлога для продвижения чьих-либо корыстных интересов в Арктике и
считает подобные обвинения абсолютно беспочвенными.
Сегодняшние претензии США, очевидно, являются продолжением
долгой линии американской стратегии в Арктике. История семидесятилетней
давности показывает: Вашингтон давно рассматривает остров как важный элемент
своего глобального военного и геополитического присутствия. Меняются
формулировки и дипломатические оболочки, но суть остается прежней — контроль
над Гренландией воспринимается в США как стратегический актив, за который они
готовы бороться.
